Как интересно снова быть влюблённой...
Надеть любимый свитер свой зелёный
И полететь к подруге на обед.
Быть может, встречу там. А может, нет.
Увидеть, засмеяться, обалдеть,
И, в картах путаясь, дрожа руками,
Вдруг выиграть... Нахально осмелеть
И тихо рисовать за вазою с цветами.
Социальная жизнь всегда была для меня набором всяческих малопреодолимых препятствий. Стиху этому почти 40 лет, это так, для справки самой себе же. Я больше не влюбляюсь.
Из того дня, когда это было написано, я помню мало. Свитер - да. Дома было невыносимо, и я всячески под любым предлогом старалась оттуда смыться. У Анны Г., моей одноклассницы, как раз намечалось что-то вроде обеда. Меня не то чтобы звали, не то чтобы не звали, вот этого я уже не помню, но какой-то повод уйти туда был.
Когда вам всем по 15-16, это такое время... Оцениваешь себя, оцениваешь других, и над всем этим витает подростковое поведение, обусловленное понятиями и порывами, зачастую прямо противоположными. У старых дев (это я щас не о себе, а цитирую Голсуорси) есть такое, ммм, хобби - мысленное составление пар. Вот и мы в 9 классе занимались тем же. Пары и в реальности уже были, но не у всех. Тогда это называлось "ходить". "Они ходят", - говорили мы про парочки.
Я очень часто вводила и мальчиков, и девочек, да и вообще людей в заблуждение своим пристальным тяжёлым взглядом. Не злым, а просто тяжёлым. Я любила рассматривать людей, причём не как живых людей, а скорее как произведения искусства. Мой взгляд вообще не требовал никакой ответной реакции, я могла прослеживать линии, цвет, свет, ненароком смущая объект. Пялилась, проще говоря (нормальные люди на такие взгляды реагируют, можно и познакомиться, а можно и в нос получить). В моём классе были красивые девочки, были красивые мальчики. Красота - относительное понятие, но я вижу гармоничную внешность и могу нагло любоваться именно линиями, без второстепенных мыслей об обладании. Ну вот вы когда смотрите, скажем, на Венеру Милосскую, вы же её не хотите? Хотя... Вот кардинал Войелло у Паоло Соррентино, помнится, палеолитическую Венеру вожделел. М-да... Ну, не будем отвлекаться.
Для 15-летних романтических особ, склонных, к тому же, к музыке и написанию стихов и песен, характерна наполненность чувствами, требующими выхода, но не имеющими адресата. Пришла пора, она влюбилась. И в общем, всё равно, в кого. Тут правы и Пушкин, и Козлов, опытные ребята. Объектом моих чувств мог стать кто угодно, причём на час, на день, сутки, сутки через трое (тогда я этой волшебной формулы не знала), неделю, месяц, год, шесть лет (последнее - какая-то сакральная фигня, повторялась по жизни). Кстати, могла и одновременно восхищаться кем попало (сразу двумя-тремя) и писать стихи. Ну просто от вот этой самой наполненности. На пустую сердцевину подросткового сердца много чего намотано, лучше в это не лезть.
Не то чтобы я была прям бегемотом, но вокруг меня были стройные миловидные барышни, которые, к тому же, могли легко и непринуждённо болтать с мальчиками. От меня все, в основном, шарахались, ибо я этого никогда не умела (ну и мы помним мой тяжёлый взгляд). Потому в любой компании и в не очень знакомой ограниченной стенами местности я чувствовала себя неповоротливой и неуклюжей, зажатой и вообще. По углам ховаться было сложно в силу комплекции (хосспади, я была не лань и не газель, но сейчас-то и того слонее). Ладно, хватит самоуничижительности, она частично надумана, потому что мои недалёкие предки сделали всё, чтобы этот комплекс расцвёл как майская роза. Воот.
Я пришла к Анне Г. Были там мои одноклассницы, среди них и Женька Б., подруга дней моих суровых, мальчики, вроде, тоже, но не помню, кто. Чуть позже пришёл, собственно, тот, в кого я наметила влюбиться этим вечером и в результате сочинился тот самый стих. Он, Алексей Б., из параллельного класса, пришёл со своей девушкой (что, как вы понимаете, вообще никак меня не волновало, ибо как возможная пара он мне был на фиг не нужен, он был просто намеченный объект воздыханий и всё).
Вроде бы, намечались танцы. Но сначала была какая-то еда, и я не помню, был ли алкоголь. В те времена не особо он был и нужен, если честно. Так, скорее по обычаю, доставшемуся от взрослых. Так принято, чтобы было. Повторюсь, не помню, было или нет.
Когда те самые танцы начались, я осталась за столом, на котором стояли цветы в вазе (возможно, у Анны Г. был день рождения. Во склероз...). Кстати, в стихе есть упоминание азартных игр, но я не помню, играли ли. И если играли, то уж во что-то нежно-невинное, типа дурака.
Мне заняться было нечем, я где-то достала листок бумаги и карандаш (все, в общем-то, были в курсе, что я слегка того, странная. Кстати, в лучших традициях современных сериалов про фриков, где их все если не любят, то ласково терпят (привет, Леонард и Пэнни), наша жизнь такой и была - меня никто не травил, да и кроме меня странные люди были). Подложив листок под вазу, я карандашом просто обводила падающие от света люстры тени, получалась фигня, а не букет, но что-то в этом было. Попутно я нервировала своими взглядами Алексея Б., который, кстати, красавцем вообще не был, но как-то считался завидным парнем на деревне (ибо девиц было больше в два раза, нормальное соотношение для тех времён). Мы с ним были почти не знакомы, я просто знала, что он учился в параллельном, и всё. Возможно, и он знал, что я из бывшего "в". Ни слова друг другу мы никогда не сказали, как-то не было поводов для беседы. Кстати, Женька Б. сначала прикалывалась надо мной по поводу Алексея Б., а потом мы с ней стали его "доводить" вместе. Она-то с ним разговаривала, ибо знала его с начальной школы. Такое развлечение...
Но в результате того нелепого вечера родился стих. И он до сих пор передаёт то настроение, да, как оказалось, я ещё и какие-то детали помню. Стих мне тогда не нравился, хотя я втайне им гордилась. Говорю же, много чего намотано.
